«КРЫЛЬЯ ОБРЕТАТЬ НЕЛЕГКО, НО БЕЗ НИХ НИКАК»
Наталья Паэгле, журналист, писатель, публицист, г.Екатеринбург
«Наверное, я одна из немногих читателей, судя по отзывам, не читала роман «взапой», «на одном дыхании», поскольку для этого надо иметь хорошее дыхание, а мне его не хватало. Делала перерывы, чтобы набрать воздуха в лёгкие, чтобы отпустить ситуацию и успокоить сердце.
К тому же, как правило, читаю я с карандашом в руках и делаю пометки, как и героиня романа.
Признаюсь, с первых страниц книга меня не захватила. Мне показалось, что она сродни дамским романам, а я их поклонницей не являюсь. Выяснение отношений между мужчинами и женщинами меня не интересуют. А они продолжались со страницы на страницу. Меня это не вдохновляло. И не будь главная героиня журналистом, возможно, я бы так и осталась на первых главах, не пройдя вместе с ней путь до конца произведения. Но я надеялась, что журналист не обманет моих ожиданий, и читала. К тому же тема журналистики в 90-х – это то, что меня как раз волнует. И я к ней прикоснулась уже в первых главах.
На мой взгляд, стиль романа тоже тяготеет к журналистике. Я прочитала уже несколько книг выпускников журфака УрГУ разных лет, и все их в плане стиля отличает общая школа. А стилистике нас учили отчаянно. Думаю, не исключение и мои собственные книги. О чём я всегда замечаю на презентациях. Стиль на грани публицистики и литературы – это не хорошо и не плохо, это – данность. Исключением из этой данности, пожалуй, являются только произведения Дмитрия Шеварова.
Поворотным для меня моментом в книге «Где твои крылья» (кстати, одна я не понимаю, почему в названии нет вопросительного знака, в то время как в тексте эта фраза, как правило, пишется, именно с вопросом?) стала глава «Ненапрасное прекрасное». Вот! Родная, тёплая, дышащая живительным теплом, как сдобное тесто, журналистика! Я плакала над рассказом об Ирине Ивановне, вязальщице половичков, её муже, их сыне Валерии, погибшем в Афганистане, о маленькой девочке Лере – внучке не кровной, но родной. Я возвращалась и перечитывала строчки, плакала, радовалась счастливому финалу в их истории, восхищалась журналистами Еленой и Германом, – что они даже в походе оставались верны своей профессии и осчастливили на старости лет стариков так, что они перестали чувствовать себя стариками, а решили жить ещё долго, чтобы внучку Лерочку поднять. Мне, кажется, что этот рассказ имеет право на отдельное существование, вне контекста романа. Наверное, так и есть в действительности.
Неслучайно ведь именно эти два дня, проведённые у стариков, стали некой точкой отсчёта в отношениях Елены и Германа. Иначе откуда бы взяться таким поэтическим строкам в прозе: «Вот бы зацепиться за ниточку из звёздной пыльцы, смотать клубочек, прижать его к самому сердцу, чтобы каждый день свивать свои картины, одна лучше другой на ковре собственной судьбы. Минуты текут, словно в обратную сторону, не убегая от нас, а одаривая чем-то важным, вечным, прекрасным…».
Я – прозаик, стихов никогда не писала и не пишу. Не могу не отметить, что использование в тексте большого количества стихотворений авторских и поэтов самых разных эпох всегда к месту и гармонично вписано в текст, однако, моё сердце больше греет музыкальная проза, и у Головановой таких моментов много:
«Тончайшие энергии трепещут серебряными нитями, которые неуловимо переплетаясь, иногда даруют потрясающей чистоты и нежности звуки, заманивают и поддразнивают, словно готовясь посвятить в глубинные тайны мироздания».
Метафорические образы обогащают повествование, придавая ему живописность и поэтичность. Легко писать пейзажи на Алтае – «…белоснежно-сливочной, взбитой из облаков перины», «звёзды наполняют нас своим свечением, и внутри так хорошо, свободно, чисто». Трудно отражать состояние болезни и ситуацию в реабилитационном центре, но и в этом помогают метафоры: «Беззащитные лепестки лежат мёртвыми крошечными канарейками, но при этом краешки их трепещут, подобно жёлтым пёрышкам, и мне так жутко».
Момент трагедии, описанный автором в мельчайших подробностях, выводит роман на новый уровень – социально-психологический. И если ещё за несколько часов до поворотного момента в судьбе мы наблюдаем героиню, измотанную внутренними метаниями, её готовность «назло» Герману, а, возможно и себе, полететь галопом на незнакомой лошади неизвестно куда, чтобы избавиться от собственных противоречий и той боли, что томит душу, то сразу после трагедии понимаем, что одна боль не лечит другую, а влечёт за собою длинную цепь последствий, в то время как героиня, придя в себя после падения с лошади, ещё надеется, что это только падение, это только – травма. И здесь на первый план выходят уже не любовные страдания, а поведенческие реакции людей. Кто-то, стирая ладони в кровь, выносит травмированную девушку из леса в лагерь, другой, не напрягаясь, аргументирует: «А я не спасатель».
Человеческие нравы. Дальше они выходят на первый план на протяжении всего романа. Краевая больница в Горно-Алтайске – 18 человек в палате, рядом с Еленой, перенёсшей операцию на позвоночник, больная с подозрением на сифилис, и никто не торопится переводить её в другое отделение. Напомним, что действие происходит в 1994 году, и этот факт с сифилитиком (пусть позже диагноз и не подтвердился), – метафора всего того, что происходило в обществе в те годы. Бедлам, абсурд и откровенные преступления. Не только те, что наказывались по закону, но и обилие тех, что были за чертой всякой нравственности. Иначе как объяснить появление в палате лучшей подруги Елены – Карины, приехавшей, якобы, навестить подругу и тут же прогулять собранные друзьями в помощь Елене деньги? Автор выписал типаж, характерный для «лучших» подруг в минуту беды. Думаю, многие из нас знают о нём не понаслышке.
Показательный момент – тяжело больная в центре палаты, а напротив телевизор с «Санта-Барбарой» и обсуждение сериала у её кровати. Это ли не за пределом возможного? А так было. Увы, во многих больницах. И люди, доведённые до отупения больничной нищетой и скученностью, продолжали жить своей санта- барбарой, не замечая абсурда и драматизма происходящего вокруг.
Хорош типаж санитарки бабы Нюры, которая «никогда не разводит лишних церемоний», да и до них ли на краю этой пропасти жизни? Должен же быть кто-то здравый, кто ведёт за всем пригляд и строжит нерадивых, поддерживая видимость порядка. А что? На таких бабах Нюрах многое держалось и держится в России.
Трагедия в жизни главной героини случилась 19 августа, что вызвало в её памяти параллель с другим днём 19 августа. 1991 год. Для журналистов 90-х это своего рода пароль, пропуск в круг своих: а где ты был и что делал в этот день? Мне всё понятно, что происходило с Еленой в этот, предшествующие и последующие дни. Меня, требуя отступиться от своих принципов, так же шантажировали маленькой дочкой, после каждой публикации вызывали «на ковёр» во властные структуры, увольняли из редакции, а 19 августа 1991 года, как непримиримую оппозиционерку, внесли в городской список на уничтожение под номером два. Да, составляли тогда и такие списки. Поэтому, читая книгу, я и проводила свои собственные параллели с судьбой героини, поэтому закрывала страницы, чтобы перевести дух, запастись воздухом для дальнейшего чтения. Или как любимая наша с Еленой героиня из романа «Унесённые ветром» Скарлетт О’Хара говорила себе: «Об этом я подумаю завтра».
Лично для меня струна натягивалась до того самого момента, пока в палате рядом с Еленой не появился журналист Юрий Пургин. Не доктора ей вселили надежду, а Юра. Называя его так, не фамильярничаю, а испытываю глубочайшее уважение к этому человеку. Прообразом этого героя послужил сам Юрий Пургин, алтайский журналист, издатель, общественный деятель. Мы только поступили на первый курс, а Юра учился на четвёртом. И был слишком яркой личностью, чтобы остаться незамеченным даже нами – новобранцами. А потом, уже будучи сама на четвёртом курсе, я работала на практике в Барнауле, в газете «Молодёжь Алтая», а Юра – в «Алтайской правде», и поскольку редакции обеих газет находились в одном здании, он опекал всех УрГУшных практикантов. Нас было тогда, кажется, четверо. Его пригляд за нами и помощь в те дни трудно переоценить. Помню, что была я у них и дома. Его супруга Татьяна, тоже знакомая по факультету, угощала меня вкусными пирогами. Но если даже отмести всю душевность, то появление Юры в палате у Елены меня обрадовало тем, что он всегда трезво смотрит на ситуацию и знает, что делать. И Юра знал. Помимо того, что он организовал транспортировку Елены на вертолёте из Горно-Алтайска в Барнаул, из Барнаула в Екатеринбург, он без всяких сантиментов заговорил с ней о продолжении своего дела, то есть, она должна остаться в профессии. Он не обнадёживал тем, что всё будет хорошо, он говорил о том, что надо остаться в журналистике – такой непростой в 90-е годы, но такой всесильной, требующей перемен.
Вот самые главные слова о нашей профессии: «…журналистика по-прежнему воспринимается нами, как борьба всего хорошего против всего плохого. Мы явно романтизируем свою профессию, но если не мечтать о крыльях, разве взлетишь?»
Социально-психологический аспект берёт верх над всеми остальными и после того, как героиня оказывается в родном городе, где все её надежды – встать и пойти, связаны с военным госпиталем. Но и там этому не суждено было сбыться. Приговор всё тот же: «Ходить не будете!». И тогда она предпринимает шаг на грани отчаяния и невероятной смелости – организацию побега домой, чтобы отдать себя в руки целителю и ясновидящей Ларисе Геннадьевне.
О, сколько этого брата было в 90-е годы! Уж если магов и экстрасенсов продвигали на центральном ТВ, то сколько же людей готовы были довериться им со своими бедами и проблемами в беспросветные те годы?!! Кто-то реально помогал, а большинство занималось шарлатанством, наживаясь на несчастье людей, готовых последнее отдать за исцеление. Возможно, какими-то экстрасенсорными качествами обладала и Лариса Геннадьевна, смогла ведь она предвидеть несчастье в поездке Елены на Алтай, а может быть, шантажировала этим, но её сеанс «сшивания нервов» – это чистый воды шарлатанство на уровне пытки над живым человеком, только месяц назад перенёсшим чудовищную травму. Собственно, сама Лариса Геннадьевна в свои способности верила, особенно, если учесть, что её постоянно поощряли в доме мамы Елены, кормили её, детей да ещё любовника. Маму Аду Алексеевну, готовую за выздоровление дочери платить любую цену, понять можно, но сам демонический образ целительницы – это символ времени с его оголтелой беспринципностью.
Но были и светлые силы. Любимый мужчина Елены – Герман, его друг – Эдуард, её подруги – Наташа, и Танюшка, врач скорой помощи Андрей Орлов, подруги Ады Алексеевны, которые не только поддерживали семью, но и реально помогали. Рассказ о бабушке, приготовившей вино из одуванчиков, чтобы Лене помогло, сродни рассказу об алтайской Ирине Ивановне и её половичках. Ещё одна добрая история из радиуса действия Елены в роли журналистки городской газеты. Когда-то написала она об этой бабушке, что крыша у неё прохудилась, Лена уж забыла про эту крышу и бабушку. Сколько подобных историй проходит через газетные полосы! А бабушка её запомнила, крышу ведь починили, и откликнулась на её беду. Передала с редакционным водителем вино из одуванчиков и варенье. «Я представляю себе старушку, которая знойным летним днём собирает цветы и ягоды, посаженные собственными руками. Потом колдует над вареньем, вкладывая в этот процесс всю свою любовь, убирая ложкой пенку, может быть, что-то тихонечко напевая». Как тут не провести параллель с «Вином из одуванчиков» Рэя Бредбери, где одуванчиковое вино – это метафора сохранения счастливых мгновений.
Но и среди всех, кто борется за героиню в эти тяжелейшие для неё дни, есть один человек – воплощение всей земной мудрости, это бабушка Татьяна Алексеевна. Её светлый образ поднимает внучку над приковавшим к кровати бытиём, дарит крылья, способные возвыситься над ситуацией. Бабушка не просто уповает на счастливый случай выздоровления, а убеждает внучку, что при любых обстоятельствах она должна сохранить в себе человеческое, не предавать себя. Бабушка, которой без малого 90 лет, мужественно переносит лютую беду, случившуюся с внучкой, и делит своё мужество с ней на двоих. Ах, эта бабушка, так похожая на мою, как дорог и мил мне этот образ в романе!
Быть может, именно бабушкины слова подвигают Елену в её стремлении сравнивать свою нынешнюю жизнь с литературными образами: выбрать не последний осенний лист О.Генри, а цепкие корни деревьев Юлиуса Фучика: «Никакая буря не свалит дерева с крепкими корнями».
Узнаваем в романе и образ известного уральского предпринимателя, оплатившего лечение Елены в реабилитационном Центре Жарова в Москве. И опять же это не случайное совпадение, не просто благотворительная акция со стороны состоятельного человека, а дань профессионализму журналиста, каким изначально Андрей Анатольевич узнал Елену.
Она – журналист всегда. Ведь и Германа в Екатеринбурге и Москве она ревнует не к женщине, а к работе, к профессии. Его жизнь наполнена движением, подготовкой материалов и номеров областной газеты, встречами с деловыми партнёрами (выражение стало входить в обиход в 90-е годы), командировками и событиями, таким, как потрясшее всю область наводнение в Серове. И я опять ловлю себя на мысли, как всё знакомо и понятно, а во время Серовского наводнения вместе с фотографом я была на борту единственного вертолёта, спасавшего весь день из бушующей воды людей. Мы с фотографом тоже спасали, потому что это и есть журналистика.
Жизнь в Центре Жарова – это отдельная история во всей книге. Престижный реабилитационный Центр – это не Горно-Алтайская краевая больница, здесь иностранцев лечат, учат их заново двигаться, ходить, но и здесь никто не отменял человеческие нравы. Автором создана бесподобная галерея образов – пациентов и персонала – интереснейшие типажи, вызывающие вполне конкретные эмоции читателя: восхищение Жаровым, любопытство в отношении Филиппо, уважение к Молодцовой, полное презрение к Диане и негодование к «злому» врачу. Кроме нравственных критериев, которыми наделены персонажи, они ещё несут и важную социальную функцию, что выводит роман из разряда «о любви», «о преодолении себя», «о целеустремлённости», это всё, несомненно, так, но он – о людях, принадлежащих к разным социальным слоям и по-разному проявляющих себя в одной и той же ситуации, когда нет надежды, но всегда есть шанс.
Отказаться от надежды и принять действительность страшно. Легче истерить, хвататься за алкоголь и наркотики, гораздо труднее найти точку опоры. Предприниматель Дмитрий, один из пациентов Центра, пройдя все стадии отрицания, нашёл точку опоры в том, что пойдёт в политику и направит свою деятельность на помощь нуждающимся инвалидам.
Нашла свою точку опоры и главная героиня. Так естественно, так закономерно в конце повествования снова появляется Юрий Пургин, прилетевший в Москву в командировку, который в очередной раз говорит о том, что наша профессия даёт нам шанс. И Лена сможет снова писать. «Встать и пойти, даже когда не можешь!» – эту фразу в романе произносит Жаров, а для меня очевидно, писать можно и в кресле, журналистика Елену спасёт. И Пургин её в этом убеждает: «Свобода слова и печати – это бесценно. Да и на самом деле, история хоть и жёсткая, но бесконечно увлекательная. Мы всё время заняты развитием и созиданием. Следуем своим принципам, хоть это и становится трудней». И дальше: «… ты – оптимистка с сердцем воина. Вот увидишь, наша профессия исцелит твою боль, а может и не только твою? Кто знает, о чём ты когда-нибудь напишешь? И найдётся такой читатель, которому именно твоё видение и осмысление окажется в какой-то момент нужнее всего».
Могу сказать, что такой читатель уже нашёлся. И мне неважно, будет ли продолжение романа или нет, для себя я решила вопрос главной героини, о котором уже не надо думать завтра, он для неё уже решён: точка опоры – журналистика. А я вместе с этим решила и свои вопросы. Крылья обретать нелегко, но без них никак».
- Наталья Паэгле – журналист, писатель, исследователь истории политических репрессий, член Союза журналистов России и Союза писателей России. Наталья Паэгле – автор более десяти книг, альбомов и фотоальбомов по истории Урала; лауреат Всероссийского конкурса краеведческих изданий Министерства печати и массовых коммуникаций «Малая Родина»; Всероссийской литературной премии им. П.П. Бажова; Южно-Уральской литературной премии; Всероссийской литературной премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка; победитель конкурса Совета межнациональных отношений при Президенте РФ.